Наталья Вахова

Культуролог, музыковед, этнограф
С Натальей Евгеньевной Ваховой и ее прекрасной семьей мы дружим уже достаточно давно, и я не мог упустить шанса расспросить Наталью Евгеньевну о ее жизни и работе во всех подробностях...
Корр. Расскажите историю своей жизни?

Наталья. Я думаю, чтобы понять, чем живет человек, лучше расспросить его не о фактах биографии, а о людях, которые его окружают. Как говорят: "короля делает свита". Люди, которые находятся рядом. Самый ближний круг: кто они, и чем мы вместе занимаемся. А без этого... ну, единица ты и единица. Что из тебя слепили, то и вышло. Сначала родители, что-то Господь добавил, замесил...

Корр. Уже неплохая компания! А расскажите про родителей...

Наталья. Самое большое влияние на меня оказал папа. Он был комсомолец-доброволец, уехал в 46-м году на Чукотку, на крайний север, где я и родилась. Он был секретарь райкома комсомола. Чукотку покорял... Устанавливал советскую власть. По нескольку месяцев он бывал в тундре. Я появилась на свет как раз, когда его не было дома, дело в том, что я родилась на два месяца раньше срока.

Представляешь, Чукотка, молока нет, и у мамы тоже практически не было, были только такие замороженные молочные блины, которые доставлялись самолетами, а у мамы на руках вот такая вот семимесячная кроха...

Уезжая папа сказал маме: "Муся (он так ее называл, а звали ее Мария), родится мальчик, назовешь Коминтерн, а девочку Влксма. Представляешь, как красиво? Влксма Евгеньевна"... Но мама не исполнила завет отца, назвала своим любимым именем Наташа.

Корр. И что же сказал папа когда вернулся?

Наталья. Ну, папа потом смирился.

Корр. Так чем же все-таки папа вас так вдохновлял?

Наталья. Музыкой, как ни странно. Папа был партийный работник, он потом стал секретарем райком партии, шел по этому пути, но он был очень музыкальным человеком. В отличие от мамы, которая вообще не могла издать чистого звука. Она любила петь, но все песни пела на одну мелодию. Папа же, соприкоснувшись с любым инструментом сразу начинал на нем играть. Помню, когда мы уже жили в Москве и снимали квартиру на Красных Воротах в сталинской высотке, папа приехал ко мне в гости. Я готовлю еду на кухне и вдруг слышу мелодию "во поле березонька стояла". Что это? Прибегаю в комнату, а там папа играет на оркестровой арфе. А эту арфу оставляла у меня подруга из Москонцерта, но мне никогда в голову не приходило даже чехол с нее снять, не то, что играть на ней!

Папа играл на любых инструментах: на балалайке, арфе, аккордеоне, фортепиано, на чем угодно. И очень быстро подбирал любые мелодии.

Когда я захотела учится в музыкальной школе, мы жили на Чукотке и, естественно, никакого фортепиано у нас дома не было. Вот, что придумал папа. У нас был трофейный аккордеон. Он перевернул его, привязал ремнями, сделал педаль, чтобы растягивать меха, и получилась фисгармония. Так и училась, на двух октавах, растягивая меха нажатием на педали. Вот, это мой папа.

Я закончила семь лет музыкальной школы по классу фортепиано и поступила в училище, там же, в Хабаровске, на теоретическое отделение. Факультет назывался "теория и история музыки". По диплому я музыковед, ведаю музыкой.

В профессии мне повезло, я выбрала правильный путь. Во-первых, как выяснилось, мне очень нравится сцена. С девятнадцати лет я уже вела в Хабаровске большие филармонические концерты. Во-вторых, я любила знакомиться, беседовать с музыкантами. Брала у них интервью, у меня была своя программа на Хабаровском телевидении, называлась "Музыкальный кругозор".

Корр. Но ведь вы еще и этнограф, верно?

Наталья. Да, это моя вторая профессия. А вот диплом я уже писала по теме этнической музыки. Я училась во Владивостоке, это была такая прямая дорога из нашего училища в Хабаровске во Владивосток, и я поступила туда учиться. Вначале я хотела заниматься русской музыкой, вопреки педагогу, который считал, что русская музыкальная классика вся вторична. "Ну, кто этот Глинка? Вот, Моцарт – это да!" - говорил он. Странный такой педагог. Однако он был уникальным музыкантом, даже известным во всем мире, поскольку был одним из редких специалистов по музыке Древней Греции. А я вот назло ему решила заниматься именно русской музыкой. Мне тогда нравился Шостакович, я писала про него большую работу... Но тут... я познакомилась с одним интересным человеком, энтузиастом фольклора Юрием Шейкиным. Он предложил мне написать диплом на тему фольклора. И я начала собирать материал. Для этого нужно было ездить в экспедиции, в которых я проводила каждое лето.

Корр. А какая цель была у этих экспедиций?

Наталья. Собрать материал по маленькой этнической группе, которая населяет дальний восток, их всего шесть тысяч. Называется этот народ Нивхи.

Корр. А как происходил этот сбор материала?

Наталья. Договариваешься с сельсоветом... Например, в центре нанайского района в городе Троицк. Я брала с собой нескольких студенток, звонила, предупреждала, что мы приедем собирать и описывать ваших музыкальных интересных людей. Приезжаешь, тебе говорят: "Самый музыкальный район у нас – село Кальма". Приходишь туда в местный клуб и через руководителя пытаешься найти тех, кто помнит древние песнопения Нивхов. И, как правило находишь. И вот, я стала ездить, искать и записывать. Однажды, я даже записала шамана. А шамана так просто не запишешь. Шаманский обряд, как уже рассказывал один из твоих интервьюеров, это ушедший пласт культуры.

Корр. Да, это Валентин Огудин, рассказывал, что шаманов в советское время преследовали...

Наталья. Да, преследовали. Вот, моя история. Я очень хотела записать шаманский обряд, и везде искала настоящего шамана. Однажды мне сказали, что вот в этом селении есть шаман, но его сложно найти. Иногда, он ночует в заброшенном доме рыбака, на полу в коридоре. И я его там нашла. Вонь от него стояла... Я ему говорю: "я очень хочу вас записать, расскажите что-нибудь про шаманские обряды"... Это, конечно, была наивная глупость с моей стороны. На это он открывает один глаз и говорит: "А меня нет. Меня ликвидировали".

В 48-м году был указ о ликвидации шаманизма, мой папа занимался, кстати приведением его в исполнение. Ликвидировать – это не расстрелять, конечно, нет. Это просто запрет на обряды. Ты был шаманом, теперь ты обычный охотник, оленевод, и прочее. То есть их запугивали.

Но однажды я сильно заболела. Так сильно, что на месте никто не мог оказать мне помощь – в селе был только фельдшер и все. И одна женщина сказала: "нужно ехать к шаману, к Василию, он вас спасет". У меня температура под 40 градусов, я говорю: "везите, куда хотите". А сама думаю: "нужно диктофон с собой взять"... Женщина отвезла меня на лодке на маленький островок, где жил шаман. И он взялся провести надо мной обряд. Я в тот момент была уже в трансе, ничего не соображала. Провела там два дня, и вылечилась.

Корр. А диктофон-то не забыли включить?

Наталья. Не забыла. И потом долго еще хранила эту запись, хоть на ней и мало что можно было разобрать – запись получилась некачественная.

Новая запись 7, 9:20

Потом настал новый этап в моей жизни – Москва. К тому моменту я уже давно занималась фольклором, ездила в экспедиции в низовья Амура и в другие места,

Корр. А как зарождалась Ваша следующая жизнь?

Валентин. Она зарождалась в то же самое время. В самую первую мою поездку в горы. Мы ехали на машине зимой в место, которое называлось Анвар-Сай. Остановились возле маленького домика прямо на въезде в ущелье. Он был очень странный и произвел на меня большое впечатление. Домик окружала глинобитная стена, на которой были выложены камни совершенно необычной формы. На крыше домика лежало неимоверное количество рогов горных козлов. Я спросил у своих старших спутников, что это такое? Они говорят: «а мы не знаем...».

А это было святое место. В Средней Азии святые места называются мазары – могилы святых. Самого святого там может и не быть, тем не менее, место может использоваться для поклонения.

И впоследствии в те периоды, когда не было зимовок, а были отпуска (они были большие – по два месяца), я с товарищами все летнее время проводил в мелких экспедициях. И все чаще они были направлены к мусульманским святым местам. Так за годы этих поездок накопилось огромное количество информации. В большей степени меня интересовали не собственно могилы, а почитаемые природные святыни. В науке это называется "ландшафтные культовые объекты". Я их посещал и в Таджикистане, и в Узбекистане, и в Киргизии, и в Бурятии, Хакасии, в Монголии и России. Позже, на основе собранной информации была защищена моя докторская диссертация.

Сами по себе святые места – это совершенно удивительные объекты. Они обладают рядом функций, среди которых есть консолидирующая. То есть святые места обладают свойством объединять вокруг себя население. Святыня является ядром, зародышем, вокруг которого начинает развиваться поселение.

Корр. А не наоборот?

Валентин. Нет, вот в том-то и дело. Ядром может быть дерево, родник, скала необычной формы или озеро... Все святые места обладают одним важным свойством, которое в науке называется аттрактивность. Отсюда же слово аттракцион. Это значит, что святое место обладает зрелищностью. Дело в том, что у людей, есть такая особенность... Правда, она иногда считается психическим отклонением... Особенность эта называется парейдолия. Когда человек смотрит на предмет, он может увидеть не только его реальный образ, но и некий иллюзорный образ. В облаке видит слона, или, допустим, в изгибах скалы видит женщину и тому подобное. Поэтому вокруг этого возникают предания об окаменевших девах или окаменевших баранах, в этом озере обитают чудесные кони, а та пещера ведет в подземный мир. У тибетцев, например, парейдолия была развита до совершенства. Они видели духов абсолютно во всем, и никто их не считал ненормальными. Но вообще, таким видением может обладать каждый, для этого не нужно быть экстрасенсом, нужно просто смотреть на всё, как на живое.

Корр. То есть сами по себе святые места не являются сакральными? Это все только в нашем воображении?

Валентин. Очень сложно ответить на вопрос: что такое сакральное... Если я чувствую какие-то душевные изменения, посетив некое место, то является ли оно сакральным?

Корр. Думаю, что да.

Валентин. Ну, так вот, когда я приду смотреть на скалу необычной формы, буду еще проводить ритуал, совершать жертвоприношение, произносить молитвы, то конечно, я оттуда вернусь психически измененный.

Но места эти выбраны не случайно. Помимо зрелищности принцип их выбора интуитивный как у кошки, которая ложится там, где ей хочется. То же самое и тут, десятки и сотни людей интуитивно выбирают места, где им хорошо.

В этих местах происходят заметные изменения психики у людей. Вне зависимости от национальности и вероисповедания.

Но среди местных жителей существует поверье, что святые места бьют. Имеется в виду, что есть определенные нормы поведения, которые нужно соблюдать, а если ты проявишь какое-то неуважение к святыне, или будешь физически или нравственно нечист, то получишь по башке. У меня так сложилось, что святые места не били никогда, а был один знакомый, который говорил: «…я очень хочу заниматься святыми местами, но как только я туда поеду, у меня случается какая-то неприятность. То с женой разведусь, то с работы уволят, то еще что-то такое». Видимо, это связано с психикой. Ведь святое место – очищает, что приводит к изменению поведения. Чтобы работать в святых местах, нужно не иметь второго дна и быть совершенно искренним. Тогда все начинает складываться как надо.

Корр. А Вас для какого действия святые места очищали?

Валентин. Вот оно мое действие.

На этих словах Валентин указал рукой на стопку книг, которые все это время стояли на краю лавочки рядом с нами, но я до сих пор не обращал на них никакого внимания.

Валентин. Они не хотели быть в безвестности. Эти материалы я собирал огромное количество лет. Лет тридцать... прежде чем начал хоть что-то писать.

Корр. Здесь же целая библиотека!

Валентин. Да, у меня написано книг, наверное, двадцать пять. Сейчас у меня в издательстве готовится объемная книга «Шаман и знахарь». Все материалы, которые касаются святых мест, уникальны. Их нет больше нигде и ни у кого. Но я с большим удовольствием делюсь ими, приоткрывая двери в иную реальность бытия.

Вот, это была моя вторая жизнь. Но кроме этого была и третья ...

Корр. – Никита Беляков